«ЧТО БЫ ТАМ НЕ ГОВОРИЛИ...»

Из воспоминаний об Олесе Гончаре

О том, как «трудящиеся Херсонщины» отнеслись к появлению романа «Собор» Олеся Гончара, я в свое время рассказал на страницах областной газеты «Ленинское знамя» и «Литературной Украины» в статье «Соборы душ и нищие духа». Замечу в настоящее время, что настоящие трудящиеся области, кто имел возможность, охотно, без каких-либо страхов прочитали новое произведение знаменосца нашего писательства, своего посланца в Верховном Совете Союза ССР. Такой разнузданной кампании псевдоосуждения со стороны рабочего люда, как на Днепропетровщине, у нас не было. Не выступил против «Собора» и тогдашний первый секретарь обкома партии Антон Самойлович Кочубей, что отметил, вспоминаю, и сам автор «крамольного» романа.
Больше всего «Собор» испугал обкомовского секретаря по идеологии Николая Абрамовича Даниленко. «Он же неправильно изобразил рабочий класс», — упрекал он меня после моего выступления на телевидении, где я рекомендовал читать и перечитывать «Собор», будучи сам в восторге от романа своего крестного отца в литературе. Тот же ревнитель идеологической добродетели на заседании областного литературного объединения, куда мы его пригласили, заявил буквально такое: «Собор» — неважнецкая книга. Что же он пишет? У женщины шкура на шее — как у колхозной клячи. Где он видел в колхозах кляч? Там же теперь трактора, комбайны...». Как нам было воспринимать такое откровение человека, который на протяжении десятилетий восседал в незаурядном руководящем кресле?
Как председатель литобъединения, я все же поблагодарил уважаемого гостя и пригласил его приходить еще на наши собрания, прибавив не без риска для себя: «Мы будем обсуждать новую повесть нашего прозаика, «Монастырь» называется» (Ни у кого такого произведения не было). Все, вероятно, поняли мою неосмотрительную насмешку, но секретарь так и не раскумекал моей злой шутки.
Шутить же приходилось невольно. Разве можно было воспринимать всерьез те обвинения, которые раздавались с руководящих трибун. Одна компартийная дама из Днепровского райкома доказывала (какие там доводы?!), что «Собор» написан «тяжелым языком». Другая ее родственница чуть ли не торжественно заявляла, что Гончар на свое пятидесятилетие теперь «не получит никакой награды» (откуда она знала мнение столичного высшего начальства?). 
Достоен войти в историю анекдотический случай, который случился в Голой Пристани. Первым секретарем райкома партии там был добродушный мужчина, приятель Олеся Терентиевича еще со времени первого его избрания депутатом Верховного Совета УССР, — звали его Василий Иванович Коваленко. Так вот, услышав где-то, не по радио ли, что роман «Собор» упомянут Папой Римским, Василий Иванович, самого романа в глаза не видя, на идеологическом совещании поспешил предостеречь учительство: «Нужно, товарищи, быть бдительными, Олесь Гончар какой выдающийся писатель, а написал роман о церковниках».
Когда позже мы с Леонидом Кулишем рассказали автору «Собора» об этом курьезе, он искренне посмеялся над заявлением престарелого партийного вожака, будучи уверенным: не со своего голоса «пел» Василий Иванович. Тем более, тогда в области среди партийных кадров шла пертурбация, ему наверное же не хотелось расставаться с креслом первого секретаря. Критика «Собора», однако, не спасла сердечного — на его место нашли более молодого, а сам он устроился вскоре директором пансионата в Железном Порту.
И вот приезжает в Херсон Олесь Терентиевич, снова избранный (после «Собора»!) депутатом союзного парламента. Его радостно встречают и те, кто его критиковал (жаль было смотреть на их перекошеные лбины). Опять — встречи в трудовых коллективах, вузах, школах. Теплые слова приветствий, цветы, очереди за автографом величайшего писателя. В том числе — и на «Соборе», что его многие успели приобрести до того, как издание было изъято из продажи. Меня, на то время ответственного секретаря областной писательской организации, включили в состав, сопровождающих Депутата по районам области. Олесь Терентьевич, среди других мест, планирует посетить Голую Пристань. Сознается, что хочет увидеть давнего товарища — упомянутого Василия Ивановича Коваленко. Он уже знает, что тот не секретарствует, известны ему и детали не очень учтивого выпроваживания в «забортность». Возмущается: «Разве же можно так расправляться со своими же кадрами». (На то время уже расправились и с первым секретарем обкома — известное «дачное дело»). 
Едем в Голую Пристань и дальше — в Железный Порт. В райцентре желаемого гостя встречают его пылкие почитатели (а он их уважает взаимно) — побратимы, председатели колхозов, Николай Карпович Садовый и Степан Григорьевич Терещенко (которые станут со временем прототипами колхозных вожаков в романе «Берег любви»). Нужно было видеть, каким праздничным настроением веет от обоих, как просветлел Олесь Терентий от встречи с этими жизнерадостными степными богатырями. Идут вместе с нами к морю, обещают, что на ужин будет обязательно молоко такое же, как у антилопы-канны, в Аскании-Новой. Рассказывают об извечных хлебопашеских хлопотах жалуются, что к крестьянину отношение в государстве негосударственное, верят, что наступит время — и слова «хлебопашец», «крестьянин» будут звучать гордо. В Железном Порту среди многочисленных пансионатов и пансионатиков в одном из наиболее упорядоченных, озелененных и украшенных цветами, в деревяном домике около самого моря находим загоревшего до черноты, с потрескавшимися губами, бывшего «хозяина района». Усмотрев нежданного, но такого желаемого гостя, он явно растерялся, — вспомнил, наверное, и свою «критику» его нового романа, вышел навстречу, пожал руку ему, а что сказать — слова не подберет...
Вместо привета — жалоба, не жалоба, но и не похвальба: — Вот же я здесь... на краю, на отшибе, дальше некуда, дальше — Турция. Напряжение встречи снимает неповторимая улыбка Гончара, деликатно сказанные слова моральной поддержки, да еще же и председатели колхозов — мол, не все потеряно, море играет, жизнь длится...Был ужин в том же деревянном домике, и молоко антилопы-канны все-таки появилось, но из-под красной степовой, — просто в него колхозники добавили сливок, чтобы сравнять по жирности с антилоповым. Олесь Терентиевич смеется от души: ну и затейники , это же надо — Африка среди степи.
Когда стемнело, вышли на побережье подышать свежим морским воздухом, и в мечтательной тишине Олесь Терентиевич рассказал о своей встрече по поводу «Собора» с Подгорным в Москве, к которому поступил было донос из Киева. В нем красным карандашом подчеркивалось: «приносит вред советской власти». 
Собираемся на ночевку, Василий Иванович поселяет меня в одной комнате с Гончаром. Я возражаю: — Что вы делаете? Ему нужно побыть наедине, неужели нет свободной комнаты? Директор пансионата машет рукой — будь что будет! — и открываетт двери комнаты-люкса, что бережется для министерских чинов. Сам заходит в комнату, где буду ночевать я, ложиться одетый на белую простыню и мечтательно говорит: — что бы там не говорили, а после Коцюбинского у нас такого писателя, как Гончар, нет! Вот тебе и — «нужно быть бдительным, роман о церковниках». Он, конечно, не читал доклад Гончара на съезде писателей, где было сказано: «там, где поставил точку Коцюбинский, начинается Головко». Но, Головко и Гончар, действительно, — равновелики.
 

Николай БРАТАН 
 

Календарь событий

 123456
78910111213
141516 17 181920
21 222324252627
282930